28 февраля - свт. Григория Паламы

grigoriy_palama8

Святитель Фессалоникийский Григорий Палама - один из особо почитаемых святых православной Церкви. Церковь не случайно чествует этого святого, защитника православия в Великий Пост, в то время, когда все призываются к усиленной молитве.  Григорий Палама - один из великих учителей сердечной молитвы. Сердечная молитва - это самая совершенная, сильная, непрестанная молитва.

Григорий Палама защищал Церковь и ее учение о молитве и о возможности соприкоснуться с Богом через нее, оставил прекрасный труд - “Триады в защиту священнобезмолствующих”, в котором раскрывал как теоретическую, так и практическую основы православной молитвенной жизни.

Более подробно об этом здесь:         Скачать целиком (610)

Религиовед Железняк С.Е.

Исихазм – разновидность духовной практики, когда подвижник пребывает в безмолвии как внешнем (отсутствие телесного общения), так и внутреннем (безмолвие чувств). Само слово (isihia) означает тишину, покой; этот вид молитвы есть подлинно христианское выражение бесстрастия. При всем этом действие и созерцание сливаются воедино, и в этом рождается духовное делание (praxis). Исихазм не является изобретением византийских монахов, подобные черты в молитвенном делании имеются и у преп. Иоанна Лествичника, и у Исихия Синайского, по [1, с. 428-429]. Ведь и у апостола находим: «Непрестанно молитеся» (1 Сол.5:17), что как раз и реализуется в исихазме, ибо молитва не разлучается с трудом человека и сам труд тогда становится молитвой. О пользе безмолвия мы находим также и у Антония Великого, «Отца монашествующих»: «В уединении и безмолвии удобнее можем мы победить врага и достигнуть совершенства», безмолвствующий избавлен от трех браней – через слух, язык и видение (Устав, 6). А то, что это не просто молчание, видим далее: «Сидящий в келии своей с сомкнутыми устами и Бога не помнящий, похож на разоренный дом…» (Устав, 25), [2, с. 66, 154, 156-157]. У свт. Григория Богослова встречается понятие (isihia) в контексте устремленности к Богу, [3,с.168]. Итак, исихазм древен, как и само христианство.
Что же явилось причиной богословских споров, Соборов XIV-го века, что и саму молитвенную практику пришлось защищать не от бесов, расхищающих души, а от философов-богословов? Саму проблему можно вкратце сформулировать так: является ли свет на Фаворе при Преображении нетварным и идентичны ли видения света исихастов этому Фаворскому свету.
Человек – существо физическое, но вместе с тем и духовное. Недопонимание этого и неумение реализовать эту двойственность в жизни, привести к гармонии эти величины рождает множество самых различных проблем. Часто кажется, что этот конфликт извечен и неразрешим и многие пытаются обойти его через концепцию монизма (номинализма). То есть принять, что только дух есть истина, все же остальное – иллюзия. По Иоанну Мейендорфу, номинализм – есть принятие всякого слова как условности, [4, с. 353]. Отсюда появляется и отношение к догматическому богословию тоже как к некоей абстрактности.
В политическом плане уже давно сформировался клубок противоречий между Православием и Римской церковью. И этот клубок органически переплетается с вышеизложенным: на Западе изначально был силен юридический, логический подход ко всему. Отсюда стремление во что бы то ни стало втиснуть всё в рамки логики, рационализма. Характерна и позиция Мартина Жюжи по отношению к Григорию Паламе – всё, не вписывающееся в рамки интеллекта расценивать как мистическую аберрацию, абсурд. Но в таком случае под этот критерий подойдет и большинство христианских догматов, в том числе и о Вознесении [1, с. 599]. Впрочем, явление агностицизма в нынешнее время также являются «хорошим» свидетельством всего этого. Интересно то, что источником вокруг которого разгорелись страсти и который, в частности использовал свт. Палама защищая исихазм, был Codex Areopagiticum. (Псевдо-) Дионисий Ареопагит с одной стороны, действительно придерживается апофатики как более точного выражения богословия и более того, принимает, что Бог выше всякого отрицания [5, с. 395], тем не менее подробно излагает катафатическое богословие, и, с другой стороны, признает: «и все-таки [я дерзаю утверждать], что мы можем познать Его, - во-первых, созерцая благоустроение сотворенной Им вселенной … Бог познается во всем и вне всего, ведением и неведением … когда ум [постепенно] отрешаясь от всего сущего, в конце всего выходит из себя самого и сверхмыслимым единением соединяется с пресветлым сиянием, … и достигает просветления», [5, с. 427-428]. Схоластические тенденции в богословии приводят к размыванию грани между собственно богословием и философией, что, по сути, и наблюдалось на Западе уже в раннее средневековье. В том, что истину Откровения можно понимать при помощи философии, нет ничего плохого. Плохо, если на этом все богопознание заканчивается, но именно это там и происходит. Эпоха Возрождения является порождением схоластического сознания, логическим продолжением чисто рассудочного миросозерцания [6, с. 142]. Варлаам Калабрийский – по сути лишь голосом этой эпохи, ее представителем, распространяющим философский номинализм на вопросы богословия и истины [7, с. 50, 51-52], для которого «Писание было лишь источником цитат и ссылок, а не средством живого общения ума с Богом» [7, с. 164].
Итак, новыми философскими веяниями была поставлена под сомнение сама сущность христианской мистической практики – боговидение. Теряется и смысл всякой аскетики, подвижничества – коль человек не может вообще никак соприкоснуться с Богом.
Богословие Богообщения. Григорий Палама начал составлять богословские трактаты, полемизируя с возрождением светской философии (а по сути – с вырождением, ибо какая это любовь к мудрости, если Сама Мудрость понимается лишь спекулятивно?), соответственно, его богословие не систематическое, оно не отделимо от всего Церковного Предания, несет характер апологии и служит одной главной цели – защитить учение Церкви о Богообщении и саму эту практику.
Как уже было отмечено, яркой чертой Ареопагитик является апофатическое богословие. Григорий Палама полностью согласен с этими тезисами. Что касается божественной сущности, то она непостижима и неисследима: «Оно неименуемо и непознаваемо, да и вообще никак не созерцаемо, потому что, выделяясь из всего, Оно превышает ведение», цит. по [8, с. 281] и «Сверхсущая сущность Бога совершенно неприобщима» [9, c. 326]. Но богословие Ареопагитик не ограничивается непостигаемостью сущности Божией, как это хочет представить оппонент Паламы. Оно призывает не к словесному богословствованию и не к интеллектуальному постижению Бога, но к проникновению в «таинственный мрак непознаваемости», где человек «путем освобождения от всякого знания … приобретает познание превыше ума», [5, с. 393]. На этом и останавливает внимание свт. Григорий и говорит, что ум человеческий, став бесстрастным, может соприкоснуться с Божественным светом и удостоиться сверхприродного богоявления: видеть Бога в Его Божественном проявлении, не видя, конечно, Его сущности, по [9, с. 62-63]. То есть, целью, поставленной Григорием Паламой, было дать догматическое обоснование мистического опыта методом установления антиномии, или различения между Божией сущностью и Его действиями, или энергиями, по [1, с. 590]. Полностью соглашаясь с тем, что апофатическое богословие относится к сущности, святитель приводит примеры ветхозаветной теофании, в которых проявления Бога вполне познаваемы в своих границах. В Гомилии 11 он приводит две параллели: явления патриарху Иакову и Моисею. Иаков видит Бога и даже борется с Ним (Быт. Гл. 32), Моисею Он остается скрытым. Открытость перед Иаковом – энергия и милость Божия, а перед Моисеем в Своем естестве. И конечно же, здесь не два Бога, но один. По [8, с. 282]. Так как для оппонента Григория древняя философия имела немалый вес и значение, и не без использования ее тезисов осуществлялись нападки на исихазм, то надлежало и указать границы философии, что в ее поле видения. Действительно, если принять такой тезис, что философия – это лучшее знание из того, что имеется вообще [9, с. 259], то отсюда следует, что диалектико-логическое умозаключение есть истина в последней инстанции (Nunc habemus: Quod licet bovi, non licet Iovi?!! – и теперь у нас «Что позволено быку, не позволено Богу?» – переиначенная латинская поговорка). Григорий Палама следует такому критерию: все ли необходимое для спасения явлено и это сделано Духом Святым. Отвечая положительно, мы имеем, что неоткрытое Духом бесполезно для спасения и знание этих вещей не делает их обладателя выше остальных, по [9, с. 155]. Что же касается самой внешней мудрости, то отношение к ней у Григория Паламы неодинаковое. С одной стороны он сам был достаточно образован – изучал грамматику, риторику, физику, логику Аристотеля, а с другой – он не касался специфики философии, по [7, c. 28-29]. Защитник безмолвствующих не отвергает всю философию, но видит в ней частную – суждения отдельных лиц и отпавшую от мудрости – обезумевшую. Видит и здоровую, не превращенную в безумие, но отобравшую полезное и находящуюся в согласии с духовной премудростью; ту, что и в сравнении с Божественной премудростью не потеряла своего достоинства, не пошатнулась. [9, с. 137]. И, уж коль мудрость этого мира обессмыслена (1Кор. 1,20), то правильнее и не называть ее мудростью. Ссылаясь на Ареопагита, большее добро не затмит меньшее, а если больший Свет затмил умственный свет (по воззрению Варлаама), то, конечно, он уже не свет, а тьма. [9, с. 22-23].
Как уже указывалось, исихазм как таковой был известен христианскому миру издревле. Также и понятие божественных энергий было не ново во времена Григория Паламы. У Григория Богослова энергии фигурируют под понятиями «движений» (kinesis) и порывов (exalma Theu), по [1, c. 165]. Фактически все учение Григория Паламы в сжатом виде находим у Василия Великого: «Но действования многоразличны, а сущность проста. Мы же утверждаем, что познаем Бога нашего по действованиям, но не даем обещания приблизиться к самой сущности. Ибо хотя действования Его и до нас нисходят, однако же сущность Его остается неприступною», [10, с. 15]. Палама же расширил эту тему, связал с практической стороной. Так как Спаситель обладает нетварной божественной природой, то и является источником нетварных энергий, в следствии чего и свет Фаворский, как энергия Бога, нетварен, по [4, с. 364]. Подтверждение этому святитель находит у Ареопагита: «Великий же Дионисий Ареопагит называет свет Преображения простым, не имеющим образа, сверхприродным, сверхсущим, то есть сущим выше всего сущего…» [9, с. 211]. Там же, у Дионисия указано, что и он сам лицезрел этот свет, благодаря своим боговдохновенным наставникам. Далее Палама приводит пример Боговидения апостола Павла (2Кор. 12, 2-4). Апостол свидетельствует, что видел и слышал такое, что невозможно описать, причем видел и слышал не физически: «Поднявшись над человечеством в единении с Богом, апостол через невидимое увидел невидимое, не исступившее из своей сверхчувственности и не ставшее чувственно видимым», [9, с. 212]. У Григория Паламы видение апостола той же природы, что и у исихастов. Хотя житие самого святителя умалчивает о том, были ли у него самого подобные духовные переживания, отрицать это не следует, ибо среди его учителей по исихазму известны такие, как Феолипт Филадельфийский и патриарх Афанасий I [7, с. 11-13, 16].

Авторские колонки, Главная, Студентам духовных школ

  1. Комментариев пока нет.
  1. Трекбеков пока нет.
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.


Rambler's Top100 Рейтинг Сайтов YandeG

seo analysis Рейтинг сайтов Культура / Искусство


Tatarstan.Net - все сайты Татарстана Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Церкви.com Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU