Главная > Студентам духовных школ > История РПЦ - Синодальный период

История РПЦ - Синодальный период

Скачать целиком (761)

1. РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ЭПОХУ ПЕТРА 1 1. Период местоблюстительства Патриарх Адриан скончался в 1700 году. Россия пережива-ла тогда переломные исторические события, в ходе которых складывался новый облик государства; реформировалось войско, строился флот, на западноевропейский лад перекраивались куль¬тура и быт высшего слоя русского общества; на отвоеванном у шведов балтийском побережье в считанные годы была выстроена новая столица Российской империи – Петербург. Среди преобразований Петра Великого особенно важной по своим последcтвиям была церковная реформа, ибо главная черта Петербургского периода – абсолютизм государственной власти, существенно отличавшийся от старомосковского самодержавии с его традиционным обычным правом и, главное, неподчиненной светскому государю высшей церковной властью. Попытки москов¬ских государей узурпировать власть над Церковью являлись на¬рушением нормы, а нормой в отношениях между церковной и го¬сударственной властью до Петра оставалась симфония, унасле¬дованная у Византии. Властной рукой Петра Православная Цер-ковь была отодвинута от главного русла национальной жизни. Начиная с Петра I светское правительство стало смотреть на Церковь не как на высочайшую святыню народа, а как на одну из подпорок государственного аппарата, будто бы нуждавшуюся в опеке и надзоре. Для этого правительству понадобилось сло¬мать старый строй церковного управления, сочетавший в себе соборное начало и первосвятительское возглавление, а на его месте учредить новую – синодальную систему. Творец этой реформы Петр I получил старомосковское воспитание, которое однако не чуждо было западных влияний. Учился он, как и его cвepcтники, по Пcaлтиpи и Священным книгам, Часослову, но уже в детстве пристрастился к иллюстрированным книгам иностранной печати, а потом его на многие годы увлекли потешные военные игры с полками иноземного строя, в юности он завел знакомство в вызывавшей ужас и отвращение у ревнителей Gтapины Немецкой слободе, где проживали иностранцы. На душу будущего царя неизгладимое впечатление произвел дикий стрелецкий бунт 1682 г., когда на глазах у юного нaGлeдникa растерзали его дядей Алексея и Ивана Нарышкиных. С этих пор вGЯкaя старина.. в сознании Петра отождествлялась с неукротимым и темным фанатизмом. Петру чужда стала любовь русских людей старинного склада к земным поклонам н долгим молитвам, к гозжиганию ссечей пе¬ред иконами, к колокольное звону. Царь не придавал важного значения постам и даже, к ужасу людей строгих правил, позво¬лял себе шутовские забавы, которые воспринимались ими как кощунства. Его воспитатель-дядька Никита Зотов, возведенный в шутовский сан “князя-папы” на потеху государю в пьяной пирушке раздавал бражникам “благословения” двумя накрест сложенными чубуками. У ревнителей старишь вызывало недоуме¬ние и пристрастие царя к табаку, которое Патриарх Адриан свя¬зывал со склонностью к западному инославию: “Многие от пипок табацких и злоглагольств люторских, кальвинских и прочих еретиков объюродели”. Петра подозревали в неправославии, иные даже в безбожии. Но атеистом он не был. Вера его была твердой и по-своему сильной. Выражалась она в ТОм, что воскресные и празднич¬ные дни он неопустительно молился за Литургией, часто ста¬новился на клирос и читал Апостол, всякое своё дело, всякий военный поход он начинал с молитвы о ниспослании Божия благословения, а всякий успех и всякую победу сопровождал бла¬годарственным молебном. О его живой вере в Промысл Божий сви¬детельствуют часто повторявшиеся им слова: “Кто забывает Бога и не исполняет заповедей Его, тот сколько бы ни трудился, не сделает многого, ибо не осенен благословением свыше”. О вольнодумцах Петр 1 говорил со свойственной эму гру¬боватой крепостью выражений: “Кто не верует в Бога, тот либо сумасшедший, или с природы безумный. Зрячий Творца – по тво-рениям познать должен». Характерна одна из его бесед с исто¬риком Татищевым, который, увлекшись в Европе кравшим рациона¬лизмом, позволил себе однажды в присутствии царя издеватель¬ски издеваться и насмехаться над Библией и церковными устано¬влениями. Ударив вольнодумца га эти речи своей знаменитой дубинкой, царь поучал его; “Не соблазняй верующих чистых душ, не заводи вольнодумства, пагубного благоустройству – не на тот конец старался я тебя выучить, чтобы ты был врагом об¬щества и Церкви”.

Но искренность христианской веры Петра не мешала ему на все смотреть глазами государственного человека, под углом зрения государственной пользы. А его политические и правовые воззрения складывались под влиянием западных протестантских учений о примате государства во всех сферах народной жизни, из чего выводилась и ложная доктрина о главенстве монарха над Церковью. Однако он не спешил в осуществлении своего за¬мысла поставить Церковь на место одного из подвластных ему ведомств, а действовал осторожны и расчетливо. Да и сам замысл не сразу обрел характер до конца продуманного плана. План складывался постепенно – и переходный период, который пона¬чалу мыслился как время межпатриаршества, затянулся на двад¬цать лет. Весть о кончине Патриарха Адриана застала Петра в дей¬ствующей армии под Нарвой. Из Москвы к нему летели курьерскую донесения. Первое предложение об учреждении межпатриаршего “соборика” поступило от боярина Тихона Стрешнева, в прошлом врага и гонителя Патриарха Никона. Алексей Курбатов, ведав¬ший казной, советовал царю: “О избрании же, государь, Пат¬риарха мню, достоит до времени обождати, да во всем всего сам твое самодержавие изволиши усмотреть… Из архиереев, государь, для временного в духовных управления, ежели тебе, государю, угоден, мнится многим добр быти Холмогорский”. Предложение “обождати с избранием Патриарха” совпало с намерением самого царя. Но для временного возглавления Церк¬ви он избрал не Холмогорского архиепископа Афанасия, как со¬ветовал Курбатов и как того ожидали в Москве, а одного из самых молодых архиереев – митрополита Стефана Яворского, ученого монаха из Киева. Дело было, конечно, не в том, что великорусская иерар¬хия оскудела талантами. Правда, некоторые из архиереев-ве-ликоруссов, напуганные петровскими новшествами, потеряли чувство духовного равновесия. Подобно старообрядцам, они видели в царе-реформаторе еретика и даже антихриста. В 1700 году к уголовному суду был привлечен Тамбовский епископ Иг¬натий, который поощрял Григория Талицкого, читавшего ему свои тетрадки, в которых он доказывал, что Петр – антихрист. Пре¬освященный, слушая эти бредни, плакал от умиления и пригова¬ривал. “Павловы твои уста”. Но среди великорусской иерархии были, конечно, и люди другого склада, умные, дальновидные, с широким кругозором. Таким был упомянутый в донесении Курбатова Холмогорский архиепископ Афанасий. В своей епархии ему часто приходилось видеться с иностранцами, и он, к удовольствию царя, умел обходиться с н^ли приветливо. Это был тот самый Афанасий, которого во время стрелецкого бунта на глазах юного Петра в Грановитой палате избивал раскольничий протопоп Никита. Пус¬тосвят.Ещё при жизни Перзосвятителя Адриана Петр высказывал своё желание иметь его преемником престарелого Патриарха. Другим незаурядным архипастырем был митрополит Новго¬родский Иов, постриженник Троице-Сергиеза монастыря, покро¬витель просвещения в греко-славянском духе, деловитый благо¬творитель, который в своей епархии устраивал школы, странно-приимные дома, больницы. Митрополит Иов доброхотно жертво¬вал епархиальные средства на строительство флота и войну с туркам1. Наконец, подлинным светилом в сонме архиереев сиял епископ Митрофан Воронежский (1623-1703). До 40 лет он слу¬жил приходском священником, потом, овдовев, принял постриг в Золотниковской пустыне. В 1682 году его хиротонисали во епископа и назначили на вновь открытую Воронежскую кафедру. В ту пору это был дикий край, которого едва. коснулось христианское просвещение. За время святительского служения епис¬копа Митрофана в епархии построено было 47 новых храмов, основано два монастыря. Дом святителя служил приютом для стран¬ников и лечебницей для болящих. Замечательную черту в житии святого составляет его духовная дружба со святителем Питири-мом, епископом Тамбовским. Петр 1 близко познакомился со святителем Митрофаном во время строения кораблей на Воронежской версии. Святитель ви¬дел в этом предприятии богоугодное дело. Войну с турками, угнетавшими православных братьев,,:.чя которой предназнача-лись корабли, он считал священной войной Креста с полумеся¬цем, благословлял на неё царя и с радостью жертвовал сбере¬жения епархиального дома “на ратных”. Но чуждый человекоугодия и искательства, святой Мит-рофан был непоколебим и бесстрашен, когда дело касалось веры. Его огорчала приверженность Петра к иноземным, “еретическим” обычаям. Однажды царь пригласил святого Митрофана на обед в свой воронежский домик-дворец, перед входом в который стояли статуэтки полунагих богинь. Возмутившись этим нечестием, свя¬титель отказ-ался войти в дом. “Лучше умереть, – сказал он, — чем присутствием своим или боязливым молчанием одобрять язы¬чество. Неприлично государю православному ставить болваны языческие”. Уверенный в том, что за этот дерзский поступок царь прикажет казнить его, он, вернувшись к себе, велел зво¬нить во все городские колокола. И когда Петр, удивленный звоном, спросил, что это значит, ему объяснили: владыка го¬товится к смерти. Преисполнившись уважения к исповеднической ревности архиерея, Петр велел убрать статуи. Перед кончиной святитель Митрофан принял великую схиму с именем Макария, кончина его последовала 23 ноября 1703 г. В погребении святого архипастыря участвовал Петр, который сам нёс его гроб до могилы и сказал после погребения: “Не осталось у меня другого такого святого старца».. Сохранилось завещание святителя Митрофана, в котором есть замечательное поучение: «Для всякого человека таково правило мужей мудрых: употреби труд, храни мерность – богат будешь, воздержно пей, мало яждь – здрав будеши; твори благо, бегай злаго – спасен будеши». Но несмотря на все уважение, с которым относился царь к таким достойным иерархам, как святители Митрофан, Иов, Афа¬насий или митрополит Казанский Тихон, его смущало недоверие всех их, даже архиепископа Афанасия, к западноевропейской учености, к инославной культуре. А гласное, опасался Петр, эти архиереи могут воспротивиться его замыслу подчинить Церковь государственной власти. Поэтому всем им предпочтен был выходец из Малороссии митрополит Рязанский Степан. Митрополит Стефан (Яворский) родился в семье правос¬лавного галицкого шляхтича в 1658 году. Образование получил в Киево-Могилянской Академии и в иезуитских колегиях во Ль¬вове, Люблине, Вильне и Познани. Учение в католических шко¬лах предполагало для православного принятия униатства. Это была унизительная, но обычная тогда в Западной Руси “кража науки”. Вернувшись в Киев, будущий иерарх отрекся от при¬творного униатства и принял монашеский постриг. Его назна¬чили профессором Академии, где он выделялся среди коллег даром проповедничества. Он умел соединить в своих пропове¬дях и “предиках” изощренные приемы киевско-польской риторики с неподдельной искренностью религиозного чувства, воодушев¬лением и сердечностью. В 1700 году митрополит Невский Варлаам (Ясинский) пос¬лал архимандрита Отогнана в Москву для рукоположения в сан викарного епископа. Но в Москве ставленнику случилось в при¬сутствии царя произнести “предику” при погребении боярина А. С. Шеина. Слово это привело Петра в восторг. Он увидел в ораторе человека европейской культуры, как ему казалось, превосходившего своей ученостью московских “начетчиков”. Петр распорядился поставить его на древнюю митрополичью ка¬федру в Рязань. А менее чем через год после этого возвышения Собор иерархов, по указанию Петра, назначил митрополита Сте¬фана “экзархом, блюстителем и администратором Патриаршего Стола”. “Экзарх и блюститель”, мечтавший об архперействе у себя на родине, принял своё назначение со скорбью. К тому же в Москве его встретили недружелюбно и даже враждебно, считали чужаком, обзывали “обливанцем, поляком, латынником”. Возвы¬шение митрополита Стефана встревожило и Православный Восток. Строгий ревнитель Православия Патриарх Иерусалимский Досифей в 1702 году писал Петру, умоляя его не назначать на архиерейские кафедры “ни черкас, ни греков”, а только православных москвичей, “аще и не мудрии суть”, “чтобы и в Патриархи не попал ни грек, ни иные какие породы человек, сиречь от Малыя и Белыя России, которые вскормилися и учатся в странах и шко¬лах латинских и полонских”. А ещё через год Патриарх Досифей прислал послание самому митрополиту Стефану, в котором сурово предупреждал его, что на Востоке не потерпят, чтобы он стал Патриархом. Скоро однако выяснилось, что Петр ошибся в выборе Местоблюстителя. Вероятно, тогда ему слишком упрощенно пред¬ставлялся характер западного образования, и он не предпола¬гал, что “западник и латынник” может оказаться более крутым противником церковной реформы на протестантский лад, чем ве¬ликорусские архиереи. Митрополит Стефан, воспитаншй в като¬лических школах, был горячим подорником высокого авторитета Церкви и её независимости от государства. Как и великорусские архиереи, он мечтал об избрании Пат¬риарха. И ревнители старины в Москве вскоре поняли, что в лице столь нежеланного для них чужака они обрели если и не единомышленника, то союзника,, к тому же человека неуступчи¬вого, твердого, мужественного. Вместе с ними Местоблюститель не одобрял второго брака царя, заключенного при жизни насиль¬ственно постриженной царицы Евдокии Лопухиной. С негодованием узнал ?н об отмене постов в войсках, на что царь, в обход Предстоятеля Русской Церкви, заручился разрешительной грамо¬той от Константинопольского Патриарха. В своих проповедях митрополит Стефан стал открыто обличать не хранящих постов, ^бидящих Церковь и оставляющих своих жен, прозрачно намекая на личность самого царя. Особую остроту отношения между монархом и Местоблюсти¬телем приобрели после дела Тверитинова. Московский лекарь Дмитрий Тверитинов, учившийся в Немецкой слободе, собрал кружок вольнодумцев, увлеченных протестантским учением. Его сторонники отвергали почитание святых угодников, мощей, икон, отвергали авторитет иерархии, не признавали таинств и предания святых отцов. В то же время в тверитиновском кружке по богословскому невежеству, отвергали и краеугольный камень протестантизма – учение о опасении единой только верой. Повто¬ряя древних стригольников, Тверитинов думал, что человек спа¬сается не веро^, а своими делами и заслугами, без посредни-чества Церкви. “Я сам себе Церковь”, – говорил ересиарх. Са¬мым рьяным из еретиков ^казался родственник Тверитинова ци¬рюльник Фома Иванов. В 1713 году существование ереси сбнаружилосъ: первым обличен был в неправославии ученик Московской Славяно-греко-латинской академии Максимов. Митрополит Стеиан немедленно ор¬ганизовал расследование, которое велось гласно и было известно в Москве. Петр, опасаясь, что этот шумный процесс повредит столь любезным его душе немцам, распорядился перевести розыск из Москвы в Петербург в новоучрежденный тогда Сенат. В Сенате дело закончилось быстро и легко для подсудимых. От них потребо¬вали отречения от ереси и препроводили их обратно в Москву. Местоблюстителю было приказано присоединить раскаявшихся к Церкви. Но митрополит Стефан, подозревая вероотступников в лицемерии, велел разослать их по монастырям для грогерки иск¬ренности их покаяния. Тогда-то и обнаружила.сь ^б•^с11сганность его недоверия к столь легко избавившимся наказания еретикам. Заключённый в Чудовом монастыре Фома Иванов, гдер^:мый неис¬товством, бросился с косарем на резной обра.з Сдятя^еля Алексия и изрубил его. После этого злодеяния митрополит Стефал созван: Освященный собор для суда над преступниками. Ногоягленные иконоборцы были преданы анафеме, а Фому,как злостного и не¬раскаявшегося еретика, сожгли на костре. Гнез Петра, узнавшего об исходе нового розыска, был страшен. Он подозревал Местоблюстителя в том, что своим суровым судом над вероототступниками, впавшими в ересь под влиянием Немецкой слободы, он подстрекает москвичей на погром иностранцев. Петр приказал объявить Местоблюстителю выговор через Сенат. Все недовольные царем-реформатором с надеждой смотрели на царевича Алексея, который сочувствовал настроениям ревни¬телей старины. С большой теплотой относился к царевичу и мит¬рополит Стефан. В слове, произнесенном в 1712 году на день ангела наследника, он не без вызова его отцу назвал именин-ника “единой надеждой России”. Недвусмысленно намекая на царя, проповедник продолжал: “Море свирепое, море – человече зако-нопреступный, – почто ломаеши, сокрушаеши и разоряеши берега? Берег есть закон Божий, берег есть – во еже не прелюбы сотво-рити, не вожделети жены ближнего, не оставляти жены своея; берег есть во еже хранити благочестие, посты, а наипаче че-тыредесятницу”. А через шесть лет открылось два страшных дела: в заговоре против царя обвинялись вначале царевич, а потом и его мать Евдокия. К этим делам сказались причастными и духовные лица. Духовник царевича протопоп Иаков Игнатов, когда Алексей каялся ему в желании смерти отцу, успокоил исповедника словами: “Мы все желаем ему смерти”. К делу были привлечены духовник царицы Феодор Пустынный, Ростовский епис¬коп Досифей, юродивый Михаил Босой, а также митрополиты: Киевский – Иосаф (Кроковский) и Крутицкий – Игнатии (Смола), которые состояли в переписке с наследником. На следствии епископ Доспелей говорил, оправдываясь: “Только я один попал¬ся… Посмотрите, и у всех что на уме. Извольте пустить уши и в народ, что в народе говорят”. Розыск закончился казнями. Сенат приговорил к смерти царевича Алексея, казнили епископа Досифея, протопопов Иа¬кова Игнатова и Феодора Пустынного. Митрополит Иоасаф ско-ропостижно скончался до окончания расследования на пути из Киева. Митрополита Игнатия пощадили по старасти и уволили на покой. Против Местоблюстителя улик не оказалось. Но Петр подозревал его в сочувствии заговорщикам. В конце розыска у Петра окончательно созрел план: во-первых, провести цер-ковную реформу и упразднить Патриаршество, а во-вторых, ото-двинуть митрополита Стефана от кормила церковного управления.

Студентам духовных школ

  1. Комментариев пока нет.
  1. Трекбеков пока нет.
Вы должны войти, чтобы оставлять комментарии.