Архив

Архив рубрики «Секты&»

Валеология: наука или оккультизм

26 Ноя 2009

В последнее время появилось новое понятие, претендующее на все большее место под солнцем. Это валеология (от лат. valeo – «быть здоровым»). Эта наука, как ее преподносят в книгах и статьях, призвана помочь человеку сохранить свое здоровье, т.е. то же, что и профилактическая медицина. Последнее время валеологию стали преподавать и в институтах, появился учебник по валеологии[1]. Меня, как религиоведа, попросили проанализировать, дать комментарий на этот учебник, так как у изучающих его появились некоторые сомнения. При его изучении меня привлекла глава 5.6.2. «Средства психотренинга», а именно:

1. На станице 227 мы читаем:

«К таким упражнениям относятся комплексы, пришедшие к нам из Индии и Китая (хатха-йога, тайцзицюань, тайцзицигун и др.)».

2. На страницах 230-231:

«По механизмам действия к точечному массажу близко примыкает массаж бесконтактный и биоэнергомассаж. Бесконтактный массаж демонстрирует интересную возможность взаимодействия за пределами традиционных представлений. Как показывает опыт, эффект влияния одного человека на другого значительно шире, чем принято считать, и все последствия его трудно учесть».

3. Далее, после описания действия звука различной частоты следует вывод: «По видимому, на этом механизме основано воздействие индивидуально подобранных «мантр» некоторых направлений йоги, молитв и заговоров древнерусской славянской религии и традиций».

Последнее место, привлекшее мое внимание: «… тело человека, его органы являются источником большого разнообразия физических полей, которые могут также влиять на другого человека. Характер такого влияния пока не вполне ясен, но эффекты бесконтактного воздействия впечатляют. … Не исключено, что некоторые виды таких влияний оказываются неблагоприятными…».

Со станиц учебника как оздоровительные упражнения преподносятся различные религиозные практики. Я считаю недопустимым публикацию в учебнике для светских учебных заведений подобной информации.

Во-первых: Хатха-йога, как и прочая йога является не просто физическим упражнением, а религиозной практикой, а религиозными ритуальными действиями, преследующими вполне определенную цель – достижение мокши (санскр., освобождение), т.е. покинуть тело – умереть, достигнуть освобождение от воплощений. Любая йога, в том числе и хатха-йога включает в себя не только чисто физические упражнения, но и определенные духовные. Она неразрывно связана с религиозной философской базой (в частности, философией Санкхья). Сами эти упражнения несут определенный религиозный символ, имеют строгую последовательность и включают в себя часто также пропевание (чтение) определенных религиозных гимнов, мантр, молитв. Поэтому йога должна расцениваться как религиозное ритуальное действие. Идеалы индуизма не только не согласуются с русской культурой, но и противоположны ей.

Более того, занятия хатха-йогой без полноценного руководства со стороны квалифицированного учителя несут в себе опасность для физического и психического здоровья человека. Еще в XIX веке оккультистка Е.П. Блаватская, основательница теософского общества, знакомая с различными восточными практиками не понаслышке и имевшая своего личного учителя, указывала о большой опасности при занятиях хатха-йогой: человек может умереть, стать душевно больным, стать колдуном.[2]

Для того, чтобы заниматься йогой, необходим учитель, гуру. Посвящение в ученики происходит по определенному религиозному ритуалу, вследствие чего кандидат вступает в ту или иную религиозную организацию или общину, группу (de facto, т.к. принимает участие в религиозном ритуале на равных, а не как зритель). Насколько допустимо призывать к совершению индуистских религиозных ритуалов, к исповеданию индуизма?

Во-вторых: бесконтактный массаж (и чем он отличается от «биоэнергомассажа»?) относится к оккультному воздействию на человека. Это не физическое воздействие и физические науки этим вопросом не занимаются. Сфера действия такого «массажа» - душа человека. Сам БЕС КОНТАКТНЫЙ целитель производит воздействие на т.н. астральное, эфирное и каузальное энергетические тела. Все эти термины, а также и их обобщение – аура – взяты из теософской и другой оккультной литературы, признающей вслед за восточной религиозной философией многосоставную природу человека (физическое, энергетические тела и духовную сущность – Атман). Более того, автор сам понимает, что последствия такого воздейтсвия трудно учесть. То есть, по сути, предлагаются человеку оккультные, а значит, научно не изученные (да и не изучаемые наукой, ибо наука не изучает потустороннее) практики с самым невообразимым результатом. Бесконтактный массаж расценивается православным богословием как чаро-действие, а его производитель – чародеем. В православной жизни, культуре чародеи и обращение к таковым рассматривалось как нарушение первой заповеди – заповеди Богопочитания. Все такие люди неизменно отлучались от церковного общения. Русская культура в корне своем – православная. Предлагать православному человеку подобные практики – значит разрушать русскую культуру, оскорблять его религиозные чувства. Оккультные практики являются элементом некоторых религиозных культов, в частности, движения Нью-Эйдж. Следовательно, это может расцениваться как проповедь этого культа.

В-третьих: Воздействие мантр, молитв и заговоров вовсе не связано с частотой вибрации звука, произносимого мантра-йогом или волхвом-колдуном. Многие мантры произносятся вообще только умом – это касается индивидуальных мантр в индийской традиции адвайта-веданты, в буддийской традиции ваджра-яны. Эти тайные мантры считаются звуками, несущими скрытое (внутреннее воздействие). Они могут иметь, а могут и не иметь своего реального смысла как слово. Те же мантры, которые произносятся вслух, пропеваются, являются вполне определенными краткими молитвами, молитвенными формулами. К примеру, если какая либо мантра содержит в себе слова «шри», «намах» (или вариации «нам», «намо»), то эта мантра является определенно обращением к какому либо богу, силе, сущности, она является выражением религиозного поклонения этой силе. Если бы мантра имела только физическую составляющую (сила звука, его выстота), то был бы получен абсолютно идентичный эффект от ее проигрывания на магнитофоне, и вполне не плохим мантра-йогом мог бы стать даже попугай. Но магнитофон не может вызвать какую-либо инфернальную (т.е. адскую) силу, ее вызывает человек, имеющий разумную и свободную душу. Таким образом, предлагают человеку «врачевание» очередным религиозным способом. Про молитвы древнеславянской дохристианской религии речь уже и не может идти – недопустимы призывы (хотя бы и косвенные) оздоравливаться при помощи молитв, ритуалов той или иной религиозной традиции с кафедр институтов и школ.

Я, еще раз повторяю, речь идет о описании регулирования психического состояния человека, о средствах психотренинга – т.е. тех средствах, которыми предлагают пользоваться. Является не просто не этичным, но и преступным предлагать такие методы, которые не изучены научно (а фразы «по-видимому», «не исключено» это подчеркивают) и имеют (могут иметь) вполне конкретное вредное воздействие. Как отреагирует здаво мыслящий человек на предложение оздоровиться, употребляя наркотики или купаясь в крови (буквально) – есть ведь и такая религиозная (люциферианская) практика.

Итак:

1. Автор учебника по валеологии Эдуард Наумович Вайнер должен заниматься наукой, а не проповедью оккультизма, когда читает свои лекции, пишет статьи и учебники.

2. Учебник по валеологии должен быть пересмотрен и из него должны быть удалены все религиозные и оккультные элементы.

3. Если эти элементы являются неотъемлемым звеном валеологии, то эта дисциплина должна быть изъята из учебного плана всех государственных и светских учебных заведений, т.к. является не научной, а религиозной и оккультной наукообразной дисциплиной.

4. Любой студент, школьник имеет право отказаться от того курса лекций, который читается по данному учебнику, оформить свой отказ в виде заявления в суд, прокуратуру.

Религиовед

Железняк Сергей Евгеньевич

[1] См.: Вайнер Э.Н. Валеология: учебник для вузов. / 5 изд. – М.: Флинта, Наука, 2007. – 416 с.

[2] См.: Блаватская Е.П. Тайная доктрина. Том 3. - б.м. Альтруист, 1991. С. 411-412.

Авторские колонки, Секты

Конспект По Сектоведению

16 Окт 2009

Скачать целиком (842)

Введение.

Религиозный аспект происхождения сектантства.  Нравственный аспект сектантства  Психологический аспект сектантства.  Исторический аспект возникновения сектантства.  О единстве Церкви.  Разделение внутри самих сект.  Дифференцированное разделение сект на два течения.

Евангельские Христиане-Баптисты.

Практическое руководство в полемике с ЕХБ.  О почитание святых икон.  Практическое руководство в полемике с иконоборцами.  О священстве.  Практическое руководство к полемике о священстве.  Необходимость молитв за усопших.  О крещении младенцев.  Практическое руководство к вопросу о крещении детей.  О святых мощах и кресте.  О таинстве елеосвящения.  О почитании Богородицы и святых угодников Божьих.  Об отношении к оружию и защите Отечества.  О рождении свыше.  Из истории зарождения баптизма.  Учение о предопределении в баптизме.

Пятидесятники.

Практическое руководство для аргументации к теме об иных языках.  Из истории харизматического движения.

Христиане-Адвентисты Седьмого Дня (АСД).

1. Учение о скором Пришествии Спасителя.  2. Учение о душе.  Практическое руководство на тему о загробном существовании души.  Празднование воскресного дня в полемике с адвентистами.  История возникновения адвентизма.

Секта Иеговистов.

Особенности вероучения.  О пришествии Иисуса Христа на землю.  Руководство к полемике с иеговистами  Обрядовая сторона служения.  Из истории создания секты.  Контраргументы и анализ их учения.  Перевод Библии.  О душе.  Доктрина спасения.  Учение о Боге.  Полемика о Богочеловечестве Христа.

Секты Мистического Толка.

Возникновение сект мистического толка.  Хлысты.  Прыгуны.  Скопцы.  О Льве Толстом.  Письмо С. А. Толстой:  В чем же ошибка и трагедия русского писателя?

Богородичный Центр.

Учение о Церкви, таинствах и евхаристии.

Церковь Объединения Муна.

Мормоны.

Из истории возникновения.  Особенности вероучения секты.  Символ веры мормонов.  Дальнейшее утверждение секты.  Возникновение секты в интерпретации Книги Мормона.  Богослужение.

Международный Институт Души “АТМА” (Великое Белое Братство).

О целях и задачах секты “Атма.”  Основная программа института.  Полемика о перевоплощении души.  Понятие нравственности — категория относительная.  Пищевой режим секты.

О Сектантских Лидерах и Основателях Сект.

Заключение.

Примечания.

Приложение.

Римо-Католическая церковь,  (Священник Максим КОЗЛОВ, доцент МДА.)

Католическая сакраментология.  Католическая экклезиология: папский примат и папская непогрешимость.  Римская курия.  Иезуиты.

Введение.

“Секта” — слово латинское и в переводе на русский язык значит “правило” или “метод.” В древние времена еще римские писатели этим словом обозначали философскую школу, державшуюся отличного от господствовавшего в то время учения или политическую партию. Так, приверженцев Антония уже Цицерон называет сектантами, а Тацит говорит о секте стоиков.

Несколько позже слово “секта” стали применять к религиозным обществам, учение которых отличалось от верований остальной массы людей. “Целый год собирались они в церкви и учили немалое число людей, и ученики в Антиохии в первый раз стали называться христианами” (Деян. 11:26). Уже Плиний Младший говорит о “секте христиан,” появившейся в его время среди иудеев.

Для религиозных сект характерна претензия на исключительность своей роли, идейных принципов и установок. Доминирует настроение избранничества и тенденция к активному миссионерству. Резко выражено стремление к духовному возрождению, признаком чего является строгое соблюдение определенного нравственного кодекса и обрядовых предписаний. Как правило отрицается институт священства, подменяясь “принципом всеобщего священства,” а пастырство внутри общины считается харизматическим (от греч. “харизма” — непосредственное водительство Духом Святым), т.е. избирается по мистически-субъективной внутренней установке совокупно всеми членами секты. Считается, что избранный лидер получил как милость Божию, особую способность и мудрость к руководству общиной. При этом следует ссылка на Деян. 1:26 и Откр. 1:6; 5:10. Подчеркивая равенство всех членов, добровольность такого объединения, акцент делается на возрождение (или обращение), которое предшествует членству. Эти основные указанные черты присущи многим религиозным объединениям, т.е. являются своеобразной моделью сектантства.

Прошли столетья и с усилением христианской Церкви слово “секта” стало применяться лишь к тем христианским обществам, которые хотели жить лишь сами по себе совершенно отдельно от ортодоксальной Церкви и, обособляясь от нее в учении или порядке, управлении и дисциплине, имели в себе характерные признаки ереси и раскола. В третьем и четвертом веках количество сект увеличивается. Возникают секты донатистов, монтанистов, эвионитов. Обращаясь к Новому Завету, уже на его страницах увидим упоминания об имеющихся и грядущих отступлениях от истины. В книге “Откровение Иоанна Богослова” святой апостол упоминает николаитов, сторонников Иезавели. Также в 1 Послании к Коринфянам Апостол Павел убеждает отступиться верующих от разделений и не говорить “я Павлов,” а “я Кифин…” (1 Кор. 1:11-12).

В настоящее время у нас под сектой разумеется такое отделившееся от единства Православной Церкви, ее учения и таинств религиозное общество, которое имеет особое, отличное от нее учение, богослужение, устройство и живет отдельной самостоятельной жизнью, стремясь осуществить в своей замкнутой среде религиозные идеалы.
Религиозный аспект происхождения сектантства.

Несмотря на всю религиозность, многие из православных русских людей, особенно из простонародья, отличались крайним невежеством в религиозных вопросах или простым суеверием, будучи едва знакомы со Священным Писанием и Священным Преданием, вдруг дерзают в поучении, объясняя это “откровением свыше.” Подобное приятие “откровений” весьма присуще русскому характеру, ибо, как писал Н. Бердяев, русский человек апокалиптичен на положительном полюсе веры и нигилистичен (нигилизм — отрицание чего-либо) до самоистребления на отрицательном. Ибо, если гордостью подменяется фундаментальное понятие собственной греховности и личное смирение, а вектор восхождения — Крест — остается, то падение непременно состоится. Дело лишь за временем. Не случайно Господь говорил: “Я есть путь, истина, жизнь.” И если Христос постоянно и всецело присущ Церкви Своей, то Он присущ ей как путь, истина и жизнь. Иерархическое преемство от Него и Апостолов идущее -— есть путь, которым благодать Христова распространяется по всему телу Его (т.е. Церкви); сознание своей немощи, греховности, несовершенства и вера в Искупившего, как совершенного Бога и совершенного человека — есть свидетельство истины Христовой; святые таинства, подаваемые канонически правильно рукоположенным иерархом - суть основание жизни Христовой в нас. То есть, в иерархии Сам Христос присутствует как путь, в исповедании веры — как истина, в таинствах — как жизнь. Вот наличие всего в совокупности и определяется понятием Церкви. Общество, лишенное хотя бы одного из трех, не может быть Церковью, т.к. таковое триединство, где будет отсутствовать любое одно, препятствует действительному осуществлению других.

Имея смутные понятия о вере, некоторые люди пытались самостоятельно разобраться в глубоких религиозных вопросах, а между тем, несостоятельность или невнимание к духовной жажде страждущего у священника или собственный прагматизм ищущего заводили его на путь ложных мечтаний или в дебри лжеучений. Там он не только оседал и укреплялся, но со временем и сам становился активным миссионером или даже ересиархом. И присуще это было не только людям низкого сословия и среднего интеллекта, но в ересь впадали известные по всей России люди. Иоанн Кронштадтский писал, что все “Ренаны, Бюхнеры, Шопенгауэры, Вольтеры — никто в сравнении с нашим безбожным россиянином — Толстым” (слово о. И. Кронштадтского. Мысли мои по поводу насилий христиан над евреями в г. Кишиневе. Одесса, 1903. С. 3-5). Отца Иоанна возмущало само покушение Толстого на устоявшиеся догматы церкви, на ее вероучение. Он вовсе не отрицал значение Толстого как великого художника, но “… я думаю, что он болезненно возмечтал о своем умственном величии” (Св. прав. Иоанн Кронштадтский. О душегубном еретичестве графа Л. Н. Толстого. СПб., 1907. С. 9).

Обобщая религиозный аспект русского сектантства, поляризуя и соотнося его с Православием, примем следующие, породившие его причины:

1. Неудовлетворенность ортодоксальной Церковью.

2. Жажда и попытка разрешить внутренние духовные проблемы.

3. Утверждение в обмане через духовную изоляцию от Церкви.

Нравственный аспект сектантства

В жизни Православной Церкви существовало и существует много разного рода недостатков, которые повсеместно и всегда вызывали законное недовольство прихожан. Естественно, что понятие Церковь у человека ассоциируется прежде всего со всем лучшим, возвышенным, подсознательно желаемым в идеале всегда и у всех. Не случайно со Словом Божьим принят был человек и в самом гнусном вертепе разбойников, и в высшем аристократическом обществе. Ибо, если критерием всех наших поступков будет любовь (а что же еще?!), то нравственный аспект ухода в сектантство будет поглощен. Всецело и без остатка. “Любовь есть совокупность всех совершенств.” И более: “Бог есть любовь” (1 Ин. 4:8).

Поэт это выразил так:

И речи дар прекрасный,

И поприще крови,

И подвиг веры властной

Все — мусор без любви.

Соблазняются прихожане небрежным, чисто формальным отправлением богослужения и разных треб, отсутствием учительства, нетрезвой жизнью пастыря, вымогательством за исполнение треб, лихоимством, отсутствием простоты в бытовой жизни церковнослужителей. Все это вызывает недоверие к пастырю, а нередко и вражду. Делает пасомого более восприимчивым к проповеди лжеучителей. Посему и Господь говорит: “… итак будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби” (Мф. 10:16). Если же, готовясь к пастырству, человек “не снимает обуви с ног своих,” то лучше и не дерзает пусть в учительстве по слову апостола: “… не многие делайтесь учителями, зная, что мы подвергнемся большему осуждению…” (Иак. 3:1).

Психологический аспект сектантства.

Гордость, как стремление человека стать выше какого бы то ни было стеснения и ограничения и быть абсолютно свободным деятелем в мире, приводит в результате к теоретическому устранению Бога и постановке на Его место человека, т.е. самообожению. Гордый самообольщенный человек считает излишним в деле спасения какое бы то ни было посредничество, так как у него есть свои средства спасения: плоть свою может обуздать радениями, постом, веригами и т.п. Отсюда, восходя от “совершенства к совершенству,” достигает сам собою “безгрешности” и “святости.” Церковь, считает такой человек, налагает на свободную волю оковы, томит дух, порабощает дерзновение, поэтому она не нужна, ибо Дух Святой и так с ним. Иерархия, таинства, посты и уставы, кресты и иконы — все заблуждение; если же и нет, то не через них спасение.

В Притчах сказано: “Погибели предшествует гордость” (16:18), и у пророка Авдия (1:3) то же: “Гордость сердца твоего обольстила тебя.” А зная и то, что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (Иак. 4:6), то станет ясно, что духовная прелесть становится доминирующим фактором в психологических причинах русского сектантства.

Исторический аспект возникновения сектантства.

До конца 18-го века в России господствовало византийское влияние; оно-то и направляло через Церковь общественно-политическую мысль народа к религиозно-нравственному идеалу. С Западной Европой Русь хотя и имела общение (в рамках торгово-дипломатических отношений), но в делах веры твердо оставалась на позициях Православия. 18-й век стал счастливым временем для рационалистических идей в России. В период царствования Петра I осуществлялся тесный контакт императорского двора с Германией, и постепенно влияние протестантского Запада проникло на Русь. Удобным местом для распространения религиозного вольнодумства была Украина. В Азовскую крепость ссылали преступников. Там же поблизости селились беглые люди, раскольники, дворяне, недовольные государственной службой и беглые крестьяне-крепостные. Естественно, это была среда весьма питательная для всякого рода религиозного вольнодумства и ересей. Масла в огонь подливали недовольные церковной властью и покинувшие свои приходы церковнослужители и монахи, которых там тоже было с избытком. Таким образом, юг Украины стал благодатной почвой для зарождения и развития еретических вероучений всех оттенков и мастей. Там и стали сеять немцы-колонисты первые плевелы, чтобы потом взойти им буйным чертополохом на теле Православия.

Секты

Джон Уайтфорд. Только одно Писание

16 Окт 2009

Скачать целиком (941)

Введение

С тех пор как я обратился из евангелических христиан в православную веру, я часто замечал, что среди людей, рожденных и воспитанных в православии, сам факт обращения протестанта вызывает удивление. И это вовсе не потому, что они сомневаются в правильности своей веры; просто им кажется невероятным, что всем известное протестантское упорство в собственных заблуждениях могло быть поколеблено.

В конце концов я понял: большинство православных имеет весьма смутное и ограниченное представление о том, что такое протестантизм и каковы его корни. Таким образом, когда исконные православные спорят с протестантами, они, как правило, не понимают друг друга, даже когда употребляют одни и те же слова, - ибо говорят они на разных богословских языках, другими словами, у них нет общего богословского базиса, который позволил бы им обсуждать то, что их отличает друг от друга. Конечно, если принять во внимание, что в настоящее время существует более двадцати (!) тысяч различных протестантских деноминаций, единственная общая черта которых состоит в том, что каждая из них претендует на исключительно правильное понимание Библии, то можно только посочувствовать тем, кто хочет в этом разобраться.

Но несмотря на все препятствия, стоящие на их пути, у протестантов безусловно, все же есть надежда придти к Истине. С их тягой к богословскому знанию, к истинному богoпочитанию и подлинной древнехристианской вере, они фактически стучатся в двери нашей церкви. Конечно, для тех, кто к данной проблеме равнодушен, подобное заявление звучит странно. Их больше не удовлетворяет противоречивость и зыбкость религиозной жизни современной протестантской Америки. Но прежде чем мы раскроем двери перед этими вопрошателями, мы должны соответствующим образом подготовиться. Поистине этим людям есть чему научиться у православных! Многие из них - это протестантские служители или просто наиболее образованные в религиозных вопросах рядовые верующие. Это искренние искатели истины, но им придется многому учиться заново, и тогда им потребуется помощь со стороны достаточно теоретически подготовленных православных, хорошо представляющих себе как сущность протестантизма, так и то что, пожалуй, еще важнее - во что они веруют сами.

По иронии судьбы или, быть может, по промыслу Божьему, всплеск интереса к православию среди американцев протестантских вероисповеданий совпал по времени с беспрецедентным натиском на православное население России и других восточных стран со стороны чуть ли не всех существующих религиозных сект и группировок, ставший возможным благодаря падению “железного занавеса.” Впереди всех, наступая друг на друга, идут американские “евангелисты” и “харизматики,” наперебой хвастающихся друг перед другом тем, что сумели завоевать позиции даже среди “безбожных русских.” Таким образом, мы, православные, поставлены в настоящее время перед двойной, требующей безотлагательного решения, проблемой: с одной стороны, наш миссионерский долг - свидетельствовать о вере среди протестантов здесь на Западе, а с другой - мы должны серьезно бороться с распространением ересей среди православных как здесь, так и в традиционно православных странах. В любом случае мы должны срочно вооружиться необходимыми знаниями и пониманием стоящих перед нами задач.

Быть может, наиболее обескураживающей чертой протестантизма, которой протестанты обязаны своей репутацией несговорчивых упрямцев, является его раздробленность на множество враждующих между собой сект и толков. Как у мифической гидры количество его “голов” все время умножается и хотя, безусловно, необходимы понимание и анализ всех протестантских сект, ключ к победе следует искать не здесь. Для того чтобы понять верования каждой его ветви, требуется знание истории протестантизма вообще, тщательное исследование всех основных направлений в протестантском богословии и богопочитании, а также знакомство с современной многотомной протестантской литературой, позволяющей вникнуть в сущность новейших течений протестантской мысли и практики, таких как, например, либеральная или диалектическая теологии или “религия сердца.” Но даже овладев всеми имеющимися материалами, вы не можете надеяться на то, чтобы быть в курсе особенностей все новых и новых деноминации, возникающих чуть ли не ежедневно.

Однако, при всех их различиях, у них имеется нечто общее, позволяющее подвести этот аморфный конгломерат из тысяч различных группировок под одну общую категорию: “протестант.” Все протестантские объединения веруют (с некоторыми вариациями), что правильно именно их понимание Библии и, хотя между ними существуют разногласия относительно того, что же говорит Священное Писание, все они, как правило, согласны в одном: толкование Библии должно осуществляться своими собственными силами без привлечения церковного Предания.

Если вы осознаете этот пункт их веры, в чем его ошибочность и каков должен быть правильный подход к Писанию, вы можете начинать дискуссию с протестантом любого направления. Коль скоро вы ухватите этот существенный момент, вам станет ясно, что даже такие деноминации как баптисты и свидетели Иеговы, на самом деле, не так уж отличаются друг от друга, как может показаться со стороны.

Действительно, если вам когда-нибудь приходилось слышать, как спорят о Библии баптист со свидетелем Иеговы, вы могли заметить, что в конечном счете они просто перебрасываются цитатами из Писания. Если при этом они примерно одного интеллектуального уровня, никто из них не сможет одержать верх в споре, так как у них одинаковый подход к Библии и оба они не подвергают сомнению общее для них цитирование Библии. Никто из них не понимает, что проблема как раз и заключается в ошибочности самого их подхода к Писанию. Здесь-то и кроется сердце многоголовой гидры ересей - поразите его, и тогда ее многочисленные головы безжизненно падут на землю.

Почему авторитетно ” только одно Писание?”

Если мы хотим понять, что думают протестанты по этому поводу, мы должны сначала узнать, почему они веруют в то, во что веруют. Действительно, если мы попытаемся поставить себя на место реформаторов - таких, например, как Мартин Лютер, - мы сможем понять причины, заставившие их выдвинуть тезис, что только одно Писание является безошибочным источником христианского вероучения. Необходимо учесть моральное разложение, царившее в Римской Церкви, порочные идеи, которые она выдвигала, и то извращенное понимание Предания, которое она защищала, и если еще принять во внимание тот факт, что Запад в течение нескольких столетий был отрезан от своих православных корней, то трудно себе представить как человек, подобный Лютеру, находясь в подобных обстоятельствах, мог бы добиться лучших результатов. Лютер не мог обратиться к Преданию для борьбы с злоупотреблениями, поскольку это предание, как считали все на латинском Западе, воплощалось в том самом папстве, которое и было главным виновником злоупотреблений. Для Лютера это было ошибочное предание, и, желая преобразовать Церковь, он должен был прежде всего поставить ее на твердое основание, обратившись к Священному Писанию.

На самом деле Лютер никогда не намеревался полностью отказаться от Предания и сам он никогда не пользовался “одним только” Писанием. Но он действительно попытался использовать Писание для того, чтобы избавиться от той части римского предания, которая подверглась порче.

К сожалению, его риторика оказалась сильнее его практики, и более радикальные реформаторы довели идею “только одного Писания” до её логического конца.

Читать полностью…

Авторские колонки, Секты, Студентам духовных школ

История западных конфессий

06 Авг 2009

Киевская Духовная Академия

КОНСПЕКТ

по истории Западных Конфессий

История Европейской Реформации. Богословие Реформации

4-й курс

1.ВВЕДЕНИЕ

РЕФОРМАЦИЯ XVI В.

До последнего времени подход к протестантизму со стороны католических и многих православных богословов и историков определялся в основном полемическими задачами, накладывавшими печать некоторой тенденциозности даже на изложение исторических фактов, не говоря уже об их освещении и трактовке. Такой подход не способствовал, разумеется, взаимному пониманию и лишь увеличивал разрыв, существующий между Церквами и соответствующими богословскими школами. В свете экуменических задач очевидна целесообразность и назревшая необходимость более объективного подхода, проникнутого взаимным уважением и христианской любовью и, прежде всего, научным беспристрастием.

Другим недостатком изображений реформации, как и других церковно-исторических явлений в нашей литературе, являлось увлечение освещением внешних событий, а также деятельности отдельных выдающихся личностей с одновременным пренебрежением к социальным явлениям и процессам, на фоне которых события происходили, а личности действовали.

Такая поверхностность исключала возможность исторического обобщения, а там, где его попытки имели место, оно оказывалось односторонним и потому часто обедненным и даже извращенным.

Практикуемые в течение последних лет дружеские контакты и собеседования православных и протестантских богословов требуют для своего успеха разработки православной стороной определенного взгляда на реформацию как на явление церковной реформации.

(Архиеп.Михаил Мудюгин)

2. 1. ИСТОРИЧЕСКАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ РЕФОРМАЦИИ

Уже сам термин “Реформация” прямо указывает на то, что нечто (в данном случае — западно—европейское христианство) подверглось реформам. Как и другие термины, используемые историками для обозначения периодов человеческой истории — такие, как “Возрождение” или “Просвещение” — он может быть подвергнут критике. Например, в двенадцатом веке была предпринята похожая попытка реформировать Церковь в Западной Европе, однако термин “Реформация” не используется для обозначения этого раннего движения. Возможно некоторые могут предложить другие, более приемлемые термины для обозначения рассматриваемого явления, которое имело место в шестнадцатом веке. Тем не менее остается фактом, что термин “Реформация” получил всеобщее признание как соответствующее обозначение этого движения частично ввиду того, что оно было связано с признанием необходимости коренных преобразований институтов, практики и идей Западной Церкви. Таким образом, термин удачно указывает на то, что обозначаемое им явление имело как социальные, так и интеллектуальные корни.

К началу шестнадцатого века стало очевидным, что Церковь в Западной Европе вновь стала испытывать острую нужду в реформах. Казалось, что кровь перестала течь по сосудам Церкви. Ее юридическая система остро нуждалась в преобразованиях, а недееспособность и коррумпированность церковной бюрократии была общеизвестна. Нравы духовенства часто были распущенными, что приводило в смущение паству. Духовенство (даже на самом высоком уровне) часто отсутствовало в своих приходах и епархиях. В Германии, например, лишь один приход из четырнадцати имел постоянно проживающего в нем священника, француз Антуан дю Прат, архиепископ Сенский, всего лишь один раз присутствовал на службе в своем кафедральном соборе. Его роль во время этой службы была настолько пассивной, как будто это были его собственные похороны. Назначение на высшие церковные должности производилось сомнительными средствами: внимание, в основном, уделялось политическому или финансовому положению кандидатов, а не их духовным качествам. Так, в 1451 г. герцог Амадей VIII Савойский добился назначения своего сына на высокую должность женевского епископа. А если у кого-то и вызывал сомнение тот факт, что новый епископ не был рукоположен в священники, т.к. ему было всего восемь лет, то они благоразумно молчали об этом. Папа Александр VI, представитель семейства Борджиа (знаменитого своими смертоносными пирами), добился своего избрания папой в 1492 г. несмотря на то, что у него было несколько любовниц и семеро детей, в основном благодаря тому, что он открыто перекупил папство через головы своих ближайших конкурентов.

Макиавелли объясняет свободные нравы, царившие в Италии в конце эпохи Возрождения, дурным примером, показываемым церковью и ее духовенством. Для одних призыв к реформам был призывом к административной, нравственной и юридической реформации Церкви. Следовало изжить имевшие место нарушения и безнравственность, папа должен был меньше интересоваться мирскими делами, духовенство должно было иметь должное образование, управление Церковью должно было быть упрощено и очищено от злоупотреблений. Для других, наиболее насущной проблемой была духовность Церкви. Имелась срочная, жизненно важная нужда вернуться к свежести первооснов христианской веры. Многие оглядывались вглубь веков, завидуя простоте и духовности апостольского христианства. Нельзя ли было вернуть этот золотой век христианства, возможно, вновь осмыслив новозаветные тексты? Такой была программа реформ, являвшаяся заветной мечтой интеллектуалов половины Европы. Однако папы эпохи Возрождения, казалось, больше интересовались светскими, а не духовными вопросами, что привело к невиданному ранее уровню корыстолюбия, коррупции, безнравственности и поразительно неудачным результатам применения политики силы. Слова Гианфреско Пико делла Мирандола (которого часто путают с его дядей Джованни), произнесенные в марте 1517 г., кратко подводят итог мыслям, которые терзали многих образованных людей того времени: “Для того, чтобы одержать победу над врагами и вероотступниками, гораздо важнее восстановить падшую нравственность до ее древнего добродетельного состояния, чем вводить флот в Черное море”.

Были, однако, и такие, которые добавляли к этому списку еще одно требование — реформацию христианской доктрины, богословия, религиозных идей. По мнению таких мыслителей, как Лютер (Виттенберг) и Кальвин (Женева), Церковь потеряла из виду свое интеллектуальное наследие. Настала пора возрождения идеалов “золотого века” христианской Церкви. Плачевное состояние Церкви в начале шестнадцатого века было лишь симптомом более страшной болезни — отклонения от основных идей христианской веры, потери интеллектуальной подлинности, неспособности понять того, чем на самом деле являлось христианство. Нельзя было реформировать христианство, не поняв того, чем оно на самом деле должно было являться. Для этих мыслителей очевидные промахи Церкви в период позднего Возрождения были последней ступенью постепенного процесса, который продолжался в Церкви со времен богословского возрождения двенадцатого века — разложения христианской доктрины и этики. Те основные идеи, которые, по мнению Лютера и Кальвина, лежали в основе христианской веры и практики, были заслонены, если не полностью извращены рядом средневековых наслоений. По мнению этих мыслителей, настало время преобразований, направленных на то, чтобы вернуться к более “чистому и свежему” христианству, которое манило их из глубины веков. Реформаторы подхватили призыв гуманистов: “назад к источникам “, назад к золотому веку Церкви, чтобы вновь утвердить ее свежесть, чистоту и жизнеспособность, потерянную в период застоя и разложения.

Литература того периода, несомненно, рисует картину растущего церковного разложения и недееспособности, указывая на степень нужды в реформах, которую испытывала Церковь в период позднее средневековья. Однако, здесь следует сделать предупредительное замечание о манере толкования этих источников. Вполне возможно, что они отражают не столько ухудшение реального положения Церкви в указанный период, сколько увеличение требований, выдвигаемых к ней. Увеличение числа образованных мирян — один из наиболее значимых элементов интеллектуальной истории Европы позднего средневековья — приводило к возрастанию критики Церкви ввиду очевидного расхождения между тем, чем Церковь являлась в действительности и тем, чем она должна была являться. Растущая критика могла вполне отражать не реальное ухудшение состояния Церкви, а тот факт, что ввиду увеличения образовательных возможностей все большее количество людей были в состоянии ее критиковать.

Однако, кто же мог реформировать Церковь? К концу первого десятилетия шестнадцатого века коренной сдвиг власти был, в основном, завершен. Власть папы уменьшилась, а власть светских правительств Европы увеличилась. В 1478 г. была учреждена Испанская Инквизиция, имевшая власть над духовенством и религиозными орденами (и, в конечном итоге, над епископами);управление этой системой судов было возложено не на папу, а на испанского короля. Болонийский Конкордат (1516 г.) предоставил| французскому королю право назначать высшее духовенство французской Церкви и тем самым непосредственно управлять этой Церковью и ее финансами. По всей Европе способность папы провести реформу его Церкви постепенно уменьшалась: даже если бы у пап позднего Возрождения и было желание провести реформу (имеется, впрочем, очень мало указаний на такое желание), реальная возможность сделать это ускользала от них. Это уменьшение папской власти, однако, не привело к уменьшению власти поместных или национальных Церквей, которые продолжали оказывать большое влияние на свои народы. Уменьшилась в этот период именно способность папы контролировать местную или национальную власть.

В связи с вышесказанным важно отметить то, как протестантские реформаторы вступали в союз с региональными гражданскими властями, чтобы привести в исполнение свою программу реформ. Лютер обратился к германскому дворянству, а Цвингли - к городскому совету Цюриха, указывая на взаимные выгоды от таких действий. По причинам, которые мы рассмотрим ниже , английская Реформация (в которой политические факторы были настолько важны, что богословские вопросы рассматривались как второстепенные) не является типичной для европейского движения в целом. Реформация на континенте проходила под знаком симбиоза реформаторов и государственной (или гражданской) власти, причем каждая сторона полагала, что Реформация принесет взаимную пользу. Реформаторов особенно не заботило то, что своими теориями о роли государства и “благочестивого князя” они увеличивали власть своих светских правителей: важно было то, что эти светские правители поддерживали дело Реформации, даже если цели, которые они при этом преследовали, были не всегда достойны похвалы.

Именно с этими проблемами связывались надежды, возлагавшиеся на соборы Пизанский (1409), Базельский (1431-1449), Констанцский (1414-1418) и отчасти Ферраро-Флорентийский (1438-1439). Как известно, результаты соборов этих надежд не оправдали, хотя все указанные проблемы в той или иной мере затрагивались их деяниями. Что касается догматических изменений, то сама идея их возможности была чужда церковному сознанию предреформационной эпохи, и отдельные личности, как Гус, Виклиф, И. Гох и другие, дерзавшие поднимать вопрос о таких сравнительно скромных реформах, как употребление родного языка при пользовании Священным Писанием и в богослужении, как возврат к древней практике причащения мирян под обоими видами, именно потому единодушно признавались еретиками, что их требования затрагивали догматическую сферу. Более древние вальденсы и альбигойцы, возникновение которых восходит к началу XIII в., догматическое новаторство которых было много смелее, чем Виклифа и Гуса, и во многом предвосхищало идеи реформаторов XVI в. (общее священство, признание только двух таинств - крещения и причастия, отвержение индульгенций, чистилища, молитв за умерших и обращения к святым), были не только осуждены, но и подвергнуты почти полному физическому уничтожению.
Читать полностью…

Секты, Студентам духовных школ

Ложный взгляд на духовный мир

12 Июл 2009

Предлагаем Вашему вниманию главу из работы диакона Андрея Кураева “Сатанизм для интеллигенции”, в которой автор совершил достаточно глубокий экскурс в учение об ангелах и о духовном мире в частности у нью-эйджеров (к оным принадлежат рериховцы, теософы, контактеры, экстрасенсы и т.п.)

Глава: 9. ИГРЫ С ЛЮЦИФЕРОМ

Отец Браун, Вы верите в предсказания? — Я не совсем понял, — сказал он, — в каком смысле вы употребили слово “верить”. Конечно, если это шарлатанство… — Нет, Нет! — вскричала дама. — Учитель совсем не шарлатан. Для меня большая честь, что он пришел. Он провидец, пророк. Предсказывает он не какую-нибудь удачу в делах. Он открывает глубокие духовные истины о нас самих, о нашей подлинной сути. — Вот именно, — сказал отец Браун. — Если это шарлатанство, ничего против не имею. Мало ли шарлатанства на таких базарах, да никто и не примет их всерьез! Но если дело дошло до духовных истин, я считаю, что это бесовская ложь, от которой надо держаться подальше….Если кто-нибудь притворится шпионом и станет лгать противнику, вреда не будет. Но если человек действительно работает на врага ….— Вы думаете,.. — начал Хардкасл. — Да, — отвечал священник. — Я думаю, что ваш провидец связан с Врагом рода человеческого.

Г. К. Честертон

Теософская борьба “за чистоту религиозной мысли” на самом деле уничтожает и саму религиозную мысль, и религиозную практику как таковую. Здесь мы встречаемся с реальной философской логикой, которая стремительно ведет от отрицания монотеизма к демонизму.

Божество выше человеческого разума — с этим согласится любой философ. Если нечто не может быть дано в разуме, в сознании, то оно и не может быть предметом че­ловеческой деятельности, оно не может быть целью жизни и работы человека. С этим также нельзя спорить. Отсюда вывод: “Сколь бы ни возвышены были сотворенные разумом цели, они преходящи. А то, что за пределами разума, не может быть названо целью”375. Если Бог непостижим, то он не может присутствовать в человеческом сознании и, значит, не может быть предметом разумной человеческой деятельности, не может быть целью человеческой жизни. Следовательно, религия как связь с Богом невозможна. Буддисты правы: путь к Абсолюту немыслим.

Но одно обстоятельство осталось неучтенным этой логикой: а что, если Абсолют проявляет Себя? Что, если “Бог жаждет, чтобы Его жаждали”376? Да, человек не может своими усилиями и своей практикой обрести Бога. Но разве не может Бог выйти за пределы Своей непостижимости? Если Божество безлично — то да, Оно неспособно на такой поступок. И такое Божество, как логично описывает Блаватская, есть тьма, которая не может ни думать, ни делать, ни действовать, ни любить377. Но Личность способна к любви. И потому Бог есть Свет, Бог есть Творец, Бог есть Промыслитель и Спаситель.

Если не осознать, если не прочувствовать этого евангельского возвещения, то рушится всякая основа для всякой монотеистической религии вообще.

Это и произошло в теософии. Отринув Евангелие, “Старший Махатма” утверждает: “Что касается Бога, то мы не можем рассматривать Его как вечного или бесконечного или самосущего. Нет места Ему при наличности Материи, неопровержимые свойства и качества которой вполне нам известны, другими словами, мы верим только в Материю, в Материю как видимую Природу, и Материю в ее незримости как невидимый, вездесущий Протей”.

Письма Елены Рерих 1929-1938. Т. 1, с. 273. После этих вполне ясных заверений Махатм весьма неожиданно было читать у Л. В. Шапошниковой в ее рекламной статье о “всепримиряющем и всепобеждающем” учении Рерихов, будто “творчество роднит земного человека с Богом-творцом и указывает ему (человеку) тем самым эволюционный путь в звездных пространствах Космоса… Материя бесцеремонно потеснила дух, разорвала связи с Высшим, усомнилась в существовании космического творчества и присвоила себе функции Бога-творца” (Шапошникова Л. В. “Синтез действенного блага… “. // Человек. №1, 1994, с. 92 и 97). Тут я оказываюсь перед выбором: или я должен сказать, что Вице-президент Международного центра Рерихов Л. В. Шапошникова пропагандирует учение, которого не знает, и не стесняется публично демонстрировать свое невежество и неосведомленность в самой теософии. Или же я должен публично признать, что моя критикесса слишком хорошо усвоила уроки Елены Ивановны и практикует публичную ложь. Неужели не знает Вице-президент теософов, что представление о Боге как Творце казалось Рерих кощунственным и несовме­стимым с ее радикальным монизмом? Это какая же материя “присвоила себе функции Бога-Творца”? Уж не та ли, которую в качестве единственного предмета своей веры признают Махатмы? Боюсь все же, что Шапошникова знает, что делает. То, что в иные годы она выдавала за материализм, теперь она представляет почти что христианством.

Это даже занятно: сакраментальное “Бога нет” говорят не люди, но Махатмы. Являются ли эти Махатмы просто философами? — Нет, это или некие надчеловеческие духи,

“Семеро из Махатм и есть те самые Планетарные духи каждого, которых мы поодиночке зовем Богом, ибо, истинно, Им под силу творить планетные системы” — Шамбала — твердыня Света. — Томск, 1994, с. 229.

или же особо “посвященные”, умеющие на любой вопрос получать ответ из мира духов же. Значит, перед нами замечательный случай атеистического сверхъестественного откровения: некое сообщество духов утверждает, что они есть, а вот Бога нет.

Сказав, будто “природа — наш единственный и величайший Учитель и законодатель”378, Е. Рерих слукавила. Ее учителя — отнюдь не природа, у которой действительно религиозный человек может поучиться многому.

“Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым. Нет у него ни начальника, ни приставника, ни повелителя; но он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу свою. Или пойди к пчеле, и познай, как она трудолюбива…” — Притч. 6, 6-8.

Ее учителя — Духи Космоса и Махатмы. И их первый урок: Бога нет, но вы — боги.

Урок, кстати говоря, не слишком убедительный. Из того факта, что при инвентаризации всемирной массы материи не удалось “познать” Личного Бога-Творца, никак не следует, что его нет. Аргумент Махатм вполне на уровне “Гагарин в космос летал — Бога не видал”. Бог, будучи Причиной мира, не может быть “частью” Своего творения и потому, конечно, Его обитель нельзя найти при космологической инвентаризации Вселенной. Если мы делаем опись школьного имущества, мы не сможем указать в ней: “стульев — триста сорок; парт — сто пятьдесят; лестничных переходов — двадцать четыре;… архитектор — 1 экз.”

Не обретя Бога, оккультисты обожествили то, что оказалось у них под рукой: себя самих и материю. Поэтому по сути всего лишь практический атеизм, а отнюдь не “рели­гиозный синтез” проповедуют теософы. “Атеист — один из самых славных титулов человечества, знак отличия мировых героев, мучеников, спасителей мира, — уверяет Анна Безант. — Никакая философия, никакое богословие не несли миру ничего достойного по сравнению с благой вестью атеизма. Честь же и слава этим передовым борцам прогресса, этому почетному авангарду армии свободы. Честь и слава тому, кто в своем усердии о человеке забыл Бога”379.

С меньшим азартом, но с не менее глубокой убежденностью о том же пишут и Махатмы, учащие жизни без Бога: “Ни философия наша, ни мы сами не верим в Бога, менее всего в того, местоимение которого требует прописной буквы. Мы отрицаем Бога как философы и как буддисты”380. Бога как Творца, Судию, Искупителя они не знают. На­против, попытка говорить о Боге, трансцендентном по отношению к миру космических стихий, вызывает у них возмущение: “Обособление Бога от Проявленной Природы и порождает все ошибки, все страшные противоречия”381.

Псевдоапофатическое богословие нужно теософам лишь для того, чтобы нейтрализовать христианскую привычку просить Бога о помощи и вразумлении. По видимости, возвеличивая Божество, теософия на самом деле просто запрещает Ему действовать. “Эн Соф не может быть Творцом или даже Формовщиком Вселенной; — заявляет Блаватская, — также не может он быть Светом. Поэтому Эн Соф есть также тьма. Неподвижно Бесконечный и абсолютно Безграничный не может ни желать, ни думать, ни действовать”382.

Философская мысль о том, что Абсолют не может контактировать с миром конечного и относительного, оказывается не более чем приемом вежливого выпроваживания за дверь собственно Божественного Откровения. “Что вы, — уверяют оккультисты, — разве можно себе представить, что Бесконечное и Абсолютное Бытие будет интересоваться нашими мелкими земными проблемами? Разве можно унижать абстрактность и высоту Абсолюта связью с нашим миром?”.

И пока пораженный этим размышлением слушатель растерянно бредет к согласию с этим тезисом, ему предлагается альтернативный вариант религиозной жизни. Альтер­нативный — но вполне логичный.

Раз доказано, что Бог не может общаться с людьми, — значит, надо общаться с “небожителями” рангом пониже. Бог недостижим, Он не умаляет Себя до того, чтобы зани­маться людьми, но в Космосе водятся некие духи, заинтересованные в прогрессе человечества — вот с ними и надо работать.

Вот как построена эта логика у Блаватской: “Оккультисты принимают откровение, как исходящее от божественных, но все же конечных Существ, проявленных Жизней, но никогда не от Непроявленной Единой Жизни; от Сущностей, называемых — первородным человеком, Дхиани-Буддами, или Дхиан-Коганами, Риши-Праджапати у индусов, Элохимами или Сынами Божьими у евреев, Планетарными Духами всех народов, ставшими Богами для людей”383.

Но если вместо Божества надо общаться с иными духами, а последних существует множество — то с какими из них? Очевидно, что сотрудничать надо с теми, которые бо­лее всего богоподобны. Если Божество уклонялось от творения относительного, конечного мира, то, очевидно, и самые высокие и мудрые духи должны были поступать по­добным же образом. И такие духи есть. “Ангелам Первичного Света было приказано “творить”; одна треть из них восстали и “отказались”; тогда как те из них, которые “под­чинились”, оказались неуспешными, что весьма знаменательно”384. Бог христиан — действительно “творец”. Но Он — демиург-неудачник, Его деяния оказались неуспешными, а вот божества оккультистов не творили ни наш мир, ни человека, но именно поэтому человек должен теперь забыть своего Творца и прийти к тому, кто его не желал и не творил. Так Блаватская излагает историю бунта Люцифера.

Раз Божество не может унизить себя общением с миром — надо сдружиться с мудрым Люцифером… И впредь мы неоднократно будем замечать, как мысль теософов с вызывающей вопросы регулярностью от любой философской выси соскальзывает в апологию Сатаны.

Лев Гумилев говорил, что “атеизмов не меньше, чем религий”385, и именно как “сложную систему мистического атеизма” он определял шаманизм386. После только что прочитанных строк Е. Блаватской и Е. Рерих очевидно, что гумилевское определение шаманизма замечательно подходит и для теософии.

Конечно, это не означает, что теософия действительно есть вид шаманизма. Нет, — традиционный шаманизм гораздо более сложная и развитая религиозная система. Ос­новная идея шаманизма — трехуровневость мироздания. Небесный мир, земля и мир подземья как бы слоями лежат друг на друге, их объединяет “мировая ось” или “мировое древо”, которое пронизает все эти ярусы и, если человек нашел эту ось, позволяет ему передвигаться из мира в мир. Напротив, теософия рисует радикально одномерный, плоский мир. Небеса и преисподняя пусты, нет ничего принципиально иного по отношению к нашему миру387. Но что роднит теософию с шаманизмом — это вовлеченность в ду-хообщение при отсутствии интереса к Богу-Творцу. И если первая сторона этой практики заставляет дать ей имя “мистической”, то вторая понуждает дополнить ее характеристику словом “атеизм”.

В свою очередь, то, что роднит теософию с шаманизмом, отличает ее от “научного атеизма” и от обычного философского пантеизма. Проповедь самообожествления в ней — не более чем “экзотерическая” оболочка. Уверения в том, что истинный Бог и Господь находится внутри каждого из нас — всего лишь педагогический прием. Просто сначала надо отучить христианина обращаться за помощью к живому и реальному Христу, отучить его искать помощи у действительного Бога. Вновь вспомним дивное признание Блаватской: “Какое-то время назад я, возможно, верила в Иисуса, но не верила в Бога, а сейчас, когда я перестала верить в Иисуса, я начала верить в Бога. Я не могу поверить в Его божественность и тождественность Богу”388. Вот что интересно: свою собственную тождественность с Божественным началом Блаватская утверждает. А за Иисусом такую тождественность madame не признает…

Когда же ученик Блаватской также утратит ощущение божественности Личности Иисуса Христа и совсем уж привыкнет считать, что вся Вселенная живет в глубинах его сознания, ему можно будет открыть, наконец, последнюю, эзотерическую тайну теософии. Оказывается, молиться и поклоняться все же надо. Но не Христу — а “Владыке Кос­моса”. Открыв в себе некий духовный свет, надо найти его источник все-таки вне себя.

И начинаются рассуждения об “астральном свете”: “Только астральный свет, главная действующая сила в магии, может раскрыть нам все секреты природы… Астральный свет идентичен с Акашей индусов… Акаша является неотличимой частью каждой магической церемонии… Акаша или оккультное электричество; она же “анима мунди”, т. е. астральный свет”389. “Акаша, Астральный Свет, есть Всемирная душа, Mysterium Magnum, из которой рождается все сущее”390. “Великий Посредник Магии, Mysterium Magnum, Астральный Свет есть именно то, что церковь называет Люцифером”391. “Черное отражение белого Лика и есть Астральный Свет или “Demon est Deus in versus”392.

Я-то старался сказать максимально мягко: свет, который созерцают йоги и оккультисты, не есть Божественный, он может быть естественным и достаточно светлым (”сапфировидным”). А Блаватская, как всегда, радикальна в своих суждениях: “черное отражение и есть Астральный Свет”.

Я говорил, что не все то, что переживается человеком как “откровение”, есть действительно откровение, идущееот Бога. А Блаватская достаточно прямо говорит о том, что та сила, с помощью которой оккультистам открываются “все секреты природы”, и есть Люцифер (”астральный свет”).

Я говорил, что нельзя всю историю внебиблейских религиозных исканий человечества свести к истории демонологии и что не всякое язычество есть поклонение диаволу (поклонение диаволу — это уже прямой сатанизм). Я пробовал предположить, что не всегда религиозная практика, уклоняясь от Христа, сразу встречается с Сатаной — но Блаватская настаивает, что ее “Великий Посредник” и есть Люцифер.

Я готов был бы порассуждать на тему, что и с точки зрения христианства в космосе можно узреть некие небожественные и в то же время нелюциферические световые духовные образования.

Термин “мировая душа”, хоть и редко, но встречается в православной патристике. Например, св. Феофан Затворник пишет: “Душа мира, тоже невещественная, душевного свойства. Бог, создав сию душу невещественную, вложил в нее идеи всех тварей, и она инстинктивно, как говорится, выделывает их по мановению и возбуждению Божию” (св. Феофан Затворник. Письма. Вып. 2. — М., 1898, с. 116). “Душа мира” (по мысли св. Феофана, она “создана вместе со словами “да будет свет!” — с. 108.) оказывается тем живым началом, которое помогает материальному творению расслышать повеление Божие и ответствовать ему во встречном творческом усилии — производя жизнь.

А Блаватская опять отождествила ту “Всемирную душу”, с которой она общается, с Люцифером.

Таким образом, доктрина Блаватской и Рерихов таит в себе вполне стратегическое противоречие. Это противоречие между философским пантеизмом и оккультной прак­тикой.

Казалось бы, если все во мне — нужны только медитации и не нужно никаких “контактов” и молитвенных обращений ко внешнему духовному миру. Но нет, запретив мо­литься по-христиански, Рерих все же рекомендует некое подобие молитв. Не ко Христу, нет (ибо она уже пояснила, что “Христос” — это всего лишь часть человеческой души). Забыв молитвы Христу, надо обратиться с молитвами же к космическим духам и Махатмам.

И тогда, в новом опыте поклонения не-Богу, в новом мистическом опыте предстояния тем духам, что не признают Творца, человек познает, что даже не в себе он должен найти “источник высшего наслаждения”. Вот что обещает таким искателям духовных приключений Елена Рерих: “Никакой библейский Бог-Вседержитель, якобы сотворивший Землю и все звезды и Луну, чтобы светить ей, не может сравниться в Красоте и Истине с представлением Мощи и Ведения Великих Разумов, стоящий на ступенях Лестницы, Вершина которой теряется в Беспредельности”393.

Христианская любовь к Богу высмеяна, но лишь затем, чтобы явить собственную “Песнь песней”: “Урусвати, Дочь Моя… Урусвати чует. Урусвати знает. Урусвати явит. Урусвати явлена чудо на земле зажечь”, — кокетничает с Еленой Рерих ее космический наставник394.

И первой своей обязанностью этот новоявленный духовный наставник считает оповещение человека о том, что ему больше не нужно молиться словами “Отче наш”. Христос зря утешил человечество тем, что у него есть Отец. Оккультизм принес иную весть — “человечество есть великая Сирота”395.

Но чтобы человек не слишком рано заметил, на что именно предлагается ему променять евангельскую веру в Христа-Спасителя, теософские трактаты заполняются псевдобогословским порожняком. “Бог, боги, божественное, божественные сущности” и т. д., — подобные синонимические выражения в невообразимой и какой-то нарочито неряшливой неточности пестрят в сочинениях Штейнера, отливая разными оттенками, временами даже почти до теизма, но как правило, самого решительного пантеизма или космотеизма, даже политеизма или, что в данном случае есть одно и то же, и атеизма”, — передает о. Сергий Булгаков свое впечатление от работ Штейнера396. То, что отцу Сергию показалось “неряшливой неточностью”, мне представляется сознательным приемом. Пусть встречает человек знакомые слова в незнакомом контексте, пусть не замечает поначалу, как потрошатся смыслы этих привычных слов и как постепенно нагнетается в них новое содержание. Тогда он уже не удивится, обнаружив, что прежние слова уже больше и не нужны, потому что для их новых смыслов уже найдены другие слова и другие образы.

Итог оккультных игр в “борьбу с антропоморфизмом” и в “расширение человеческого сознания за рамки традиционных представлений о добре и зле” недвусмысленно под­вел Николай Гумилев, отдавший в свое время дань увлечению теософией:

Прежний ад нам показался раем,

Дьяволу мы в слуги нанялись

Оттого, что мы не различаем,

Зла от блага и от бездны высь397.

За пантеистическим мифом, за мифом о всеедином монизме бытия в конце концов реет тень люциферова крыла.

Теперь я почти не буду давать комментариев. И так понятно, что апология Люцифера не может вызвать симпатий у христиан. Но все же интересно, что истинный вдох­новитель теософских писаний все же не смог удержаться от того, чтобы не представиться почти официальным образом. Сопоставление же рериховской апологетики первородного греха и действия Сатаны в Эдеме я приведу в специальной главе.

Итак, первое слово для изложения теософской демонологии, естественно, Блаватской: “Demon est Deus inversus. — Каббалистическая аксиома; буквально “дьявол есть перевернутый бог”, что означает, что не существует ни зла, ни добра, но те силы, которые создают одно, творят и другое, в соответствии с природой материалов, на которые они воздействуют398.

Е. Блаватская считает, что “если проанализировать его (Люцифера) бунт, то нельзя найти в нем ничего более дурного, чем требование свободной воли и независимой мысли. Этот эпитет, “мятежный”, является теологической клеветой, подобной клеветническим измышлениям фаталистов о Боге, которые делают из божества “Всемогущего” — дьявола, еще более дурного, чем сам “мятежный” дух; всемогущего Дьявола, который хочет, чтобы его приветствовали как всемилостивого, когда он проявляет в высшей степени дьявольскую жестокость”399.

Мы уже видели выше, как Блаватская толкует падение Люцифера: он отказался творить земного человека — но тем самым… спас его.

И здесь, по ее собственному признанию, мы слышим “основную ноту Эзотеризма”400. Вот в какой симфонии она звучит: когда “ангелам было приказано творить”, “Группа “огненные Ангелы” восстала и отказалась присоединиться к своим товарищам Дэвам. Экзотеризм индусов изображает их в виде йогов, благочестие которых внушило им отказаться от “творения”, ибо они хотели вечно оставаться ку-марами, “девственными юношами”, чтобы, если возможно, опередить своих товарищей в своем продвижении к Нирване. Но, по эзотерическому толкованию, это было самопожертвованием во благо человечества… Естественно — даже с точки зрения мертвой буквы — рассматривать Сатану, Змия в Книге Бытия как истинного создателя и благодетеля, Отца Духовного Человечества”401.

Сколько могли, противились эти “девственники” созданию жизни и человека. “В арийской аллегории восставшие Сыны Брамы все представлены как святые Аскеты и Йоги. Будучи вновь рожденными в каждой Кальпе, они обычно пытаются воспрепятствовать человеческому размножению. Когда Дакша, глава Создателей, порождает 10 000 сыновей с целью населения мира, Нарада, сын Брамы, великий Риши, вмешивается в намерения Дакши и дважды расстраивает их, убедив его Сыновей остаться святыми аскетами и отвергнуть брак. За это Дакша проклинает Нараду”402.

Эти восставшие духи, что “пренебрегли трудом творения”, есть “те высокие небесные Существа, кого Оккультное Учение называет Манасвин, Мудрейшими, первейшими среди всех, и кто всех людей сделали бы самосознательными духовно разумными существами, если бы не были “прокляты” и осуждены к падению”403. “Они стали незави­симыми и свободными разумами, явленными в каждой Теогонии, как сражающиеся за независимость и свободу, и, следовательно, — в обычном смысле — как “воспротивив­шиеся божественному пассивному закону”. Таким образом, именно они есть те “Пламена” — Агнишватта — которые “остались позади”, вместо того, чтобы последовать за дру­гими для создания людей на Земле. Но истинный эзотерический смысл заключается в том, что большинство из них было предназначено к воплощению как будущие Ego гря­дущего посева Человечества”404.

Читать полностью…

Секты